Чума на оба ваши тома

— Читали про конференцию по разоружению? — обращался один пикейный жилет к другому пикейному жилету.⁠— Выступление графа Бернсторфа.

— Бернсторф — это голова! — отвечал спрошенный жилет таким тоном, будто убедился в том на основе долголетнего знакомства с графом.⁠— А вы читали, какую речь произнес Сноуден на собрании избирателей в Бирмингаме, этой цитадели консерваторов?

И. Ильф, Е. Петров. Золотой телёнок

С детства мне приходилось слышать, как завзятые интеллигенты выразительно спрашивают друг друга: «Толстой или Достоевский»? Возможно, в их кругах считается, что этот вопрос помогает сверить культурные ориентиры.

Тем временем мне кажется, что в творчестве обоих классиков (да и многих других авторов) гораздо больше общего, чем разного, и это общее мне не нравилось ещё с тех пор, как в школе нам задавали читать их пудовые романы. Тогда я не мог объяснить, что конкретно меня отвращает, а теперь могу.

В начале XXI века в русскоязычной части Интернета был популярен «Живой Журнал» (ЖЖ), где вели блоги все кто ни попадя — от школьников до политических лидеров. Время коротких видео ещё не наступило, и основной контент блогов был текстовым. Неудивительно, что активнее всего бложили те, кто любил много писать,⁠— не читать, а именно писать. Их опусы по большей части опирались на фактуру четырёх типов:

• События в тусовке «своих», о которых внутри тусовки и так все знают, а за её пределами никто и не хочет знать. Мало кого из посторонних волнуют проблемы провинциального клуба филателистов или разборки бардов, которые не поделили фестиваль авторской песни.
• Злободневные новости, которые сменяют друг друга быстрее, чем вы успеваете с ними знакомиться. Реакция блогеров ещё сильнее запаздывала: они принимались обсуждать какую-нибудь ювенальную юстицию, когда аудитория уже давно про неё забыла, потому что эту тему в новостях вытеснило глобальное потепление, а его — выходки известного шоумена, а их — очередной коррупционный скандал и мем с длиннокотиком.
• Элементы всемирной истории: вóйны, перевороты, другие события (падение Римской империи, смерть царевича Димитрия, теракты 11 сентября), исторические периоды (крестовые походы, Смута, сталинские репрессии), отдельные персоны, религиозные и политические организации, целые государства, народы, культуры и так далее. Здесь блогерам просто нечего было сказать такого, что до них уже не транслировалось по всем каналам.
• Вечные вопросы: существует ли высший замысел (и если да, то в чём он заключается), заложено ли в природе человека изначальное добро (или зло), стóит ли гармония мира слезинки ребёнка, какова роль личности в истории… Правда, качество дискурса в ЖЖ никогда не поднималось выше кухонного плинтуса: если вы читали священные книги мирового уровня (будь то Упанишады, Евангелие или «Дао⁠-⁠дэ цзин»), то вряд ли сможете всерьёз воспринимать рассуждения блогеров о высших материях.

ЖЖ’шные писатели весьма вольно обращались с фактами: выпячивали удобные факты и замалчивали неудобные, выдавали за факты неподтверждённые гипотезы, городские легенды и собственные выдумки. Они часто пересказывали содержание научных теорий или тех же священных книг, в которых плохо разбирались,⁠— пользуясь тем, что читатели разбираются ещё хуже. Если пост начинался словами «Давно известно, что…» или «Наука доказала…»,⁠— можно было гарантировать, что дальше пойдёт адская муть. Блогеры не проверяли источники информации, перевирали цитаты и приписывали крылатые фразы не тем авторам. Сетевые публицисты массово путались в цифрах, датах, терминах, именах и названиях, а также косячили, когда пытались переводить с одного языка на другой.

Среди «фактов», на которые опирались властители сетевых дум, были и такие вещи, о которых они заведомо не знали и даже никак не могли знать. А именно, они выдавали за факты свои фантазии о том, что думают и чувствуют другие люди, какими ценностями или приоритетами они руководствуются. Интересно, что блогеры сами негодовали, когда кто⁠-⁠нибудь «читал их мысли» и приписывал им те или иные мотивы и намерения,⁠— но при этом сами же на голубом глазу рассуждали о том, что творилось на уме и на сердце не только у других таких же блогеров, но и у знаменитостей, современных деятелей и древних персонажей. О чём мечтал Нерон, чего боялась Анна Австрийская, кого любил Фредди Меркьюри — блогеры так уверенно судили об этом, что непонятно, как они не сделали состояние на телепатии.

Похожий эффект наблюдался и тогда, когда они считали деньги в чужих карманах, в том числе друг у друга. С отдельными инфлюенсерами мне довелось общаться лично, и я указывал им на нестыковку: когда другие люди в Интернете судачат о том, как вы сами зарабатываете и тратите деньги,⁠— вы ведь видите, что это не имеет никакого отношения к реальности. Но при этом вы же совершенно симметрично судачите о чужих финансах и не чувствуете в этом никакого конфуза…

Авторы не следили и за тем, насколько их тексты отвечают современным реалиям. Допустим, в постах об эволюционном учении и те, кто его отстаивал, и те, кто критиковал, сводили все аргументы к «Происхождению видов» Дарвина — как будто с тех пор не было популяционной генетики, синтетической теории эволюции, тиктаалика и массы других достижений по части палеонтологии, молекулярной биологии и прочих наук.

Да что там Дарвин! Блогеры на полном серьёзе ссылались на изречение Аристотеля о том, будто «из всех животных человек имеет наибольший мозг в сравнении со своей величиной», а также цитировали Геродота, Плиния Старшего или Птолемея без оглядки на то, как эти цитаты согласуются с современными научными представлениями.

В ЖЖ встречались «научно-популярные» посты, в которых авторы заявляли, будто теорема Ферма до сих пор не доказана, тау⁠-⁠нейтрино остаётся гипотетической частицей, а ни одна экзопланета ещё не обнаружена экспериментально. В разговорах на юридические темы блогеры опирались на законы, которые утратили силу ещё при советской власти, а медицинские советы основывали на «Большой медицинской энциклопедии» довоенного издания, где даже не упоминались антибиотики.

Любители писать не ограничивались тем, что излагали факты — настоящие или нет, актуальные или устаревшие. Они использовали их как почву для выводов самого разного характера.

Значительная доля выводов была игрой в слова и понятия. Можно ли считать коммунизм религией? Можно ли назвать воровством нелицензионное использование программ? Были ли события такого⁠-⁠то года революцией или государственным переворотом?

Я никогда не понимал, в чём смысл таких упражнений. Если речь идёт о реальных событиях, которые уже произошли, то они никак не изменятся от того, что блогер Вася называет их геноцидом, а блогер Петя — ритуальным жертвоприношением.

Немало виртуальных распрей разгорались из⁠-⁠за того, что ЖЖ’сты пользовались чересчур расплывчатыми и неоднозначными понятиями — например, когда говорили про «государство» или «народ». Я вовсе не против ни того ни другого, но только если все участники обсуждения понимают термины одинаково, а в ЖЖ такого консенсуса не было и в помине. Блогер Вася считает, что жители Швамбрании и Кальдонии — это один народ, а блогер Петя — что два разных, и каждый обвиняет другого в политической ангажированности. И как выяснить, кто прав?

Или, скажем, «интересы государства». Я по⁠-⁠прежнему ничего не имею против такого словосочетания, но как быть, когда у каждого сетевого оратора своё мнение о том, в чём заключаются эти интересы и откуда они вообще берутся?

В итоге терминологические проблемы вырождались в хаос: все начинали придираться к словам и выплёскивать агрессию, так что из обсуждения снова не получалось ничего ценного.

К играм разума относились и многочисленные классификации: «общества бывают двух типов», «все люди делятся на четыре категории» и так далее. В те времена я как раз писал на заказ научные работы, в которых приходилось профессионально классифицировать объекты предметной области, так что самодеятельные классификации в ЖЖ не вызывали у меня восторга. Во⁠-⁠первых, какую классификацию ни возьми — я не понимал, зачем она вообще нужна и какая от неё польза. А во⁠-⁠вторых, критерии, по которым блогеры разбивали всех людей или все общества, были весьма расплывчатыми, и к тому же всегда находились объекты, которые не вписывались ни в одну категорию или вписывались сразу в несколько.

Особенно меня огорчало, когда авторы принимались делить людей на «своих» и «чужих». Такие классификации разве что подогревали ненависть и провоцировали конфликты. Когда бывшие ЖЖ’сты недовольны, что началась война между Швамбранией и Кальдонией, им остаётся только попенять: много лет назад вы считались властителями дум, ваши блоги цитировало центральное телевидение, и вы понтовались тем, что власти предержащие якобы прислушиваются к вашим опусам. У вас была возможность тратить кипучую энергию на то, чтобы разруливать конфликты и помогать людям разных убеждений приходить к согласию или хотя бы мирно сосуществовать. Нет же, вы на весь тогдашний Интернет разорялись о том, как хорошо в Швамбрании и как плохо в Кальдонии (или наоборот), какие молодцы управляют одной из этих стран и какие мерзавцы — другой. Вот и доразорялись, кушайте на здоровье.

Ещё один вид игры — аналогии и метафоры. Допустим, интернет-писатель придумал остроумное сравнение, в соответствии с которым мировая финансовая система в чём⁠-⁠то подобна метрополитену. Однако уже ко второй странице комментариев метафора выдыхается, и собеседники по инерции притягивают за уши выводы о том, почему акции — это синяя ветка, а облигации — салатовая. А на десятой странице все уже забыли про метафору и привычно спорят, какие тоннели лучше — однопутные или двухпутные. При этом никто так и не узнаёт ничего нового и интересного ни о метро, ни о финансах.

Следующий любимый конёк — рассуждения о причинах и следствиях: что на что влияет, что с чем связано, что чем объясняется. Отчего распался Советский Союз, как волнения в Буркина-Фасо соотносятся с капитализацией канадских горнодобывающих компаний, почему порох избрели не в Древней Греции…

У меня выработался стойкий иммунитет к таким рассуждениям. Дело в том, что в своей профессиональной деятельности я не только писал научные работы, но и занимался прикладной аналитикой: например, расследовал, почему многообещающий проект оказался убыточным или почему произошёл сбой на производственной линии. У меня была максимально полная информация об инциденте: технические отчёты, журналы приложений, финансовые документы, корпоративная переписка и всё что угодно. Если требовалось уточнить сведения, я мог хоть круглосуточно щупать руками сбойную линию и опрашивать языком живых участников событий. И даже в таких роскошных условиях приходилось много думать, сопоставлять данные, обсчитывать их статистическими программами и визуализировать в виде графиков, чтобы выявить объективные причинно-следственные связи. Кроме того, требовалась профессиональная ответственность и самодисциплина, чтобы изучать информацию непредвзято и не зацикливаться на выводах, которые мне приятны или выгодны.

Опираясь на этот опыт, я не представляю себе, как можно было бы собрать достаточно данных, чтобы обоснованно судить, почему распался Советский Союз или как крестовые походы повлияли на развитие квантовой механики. И тем более я не представляю, откуда можно было бы взять столько ресурсов, чтобы грамотно проанализировать и обсчитать эти данные. А без этих данных и этих ресурсов — как убедиться, что ваши выводы отражают действительность, а не являются досужими домыслами?

Из предполагаемых причинно-следственных связей блогеры выводили целые теории: например, о том, что одни события объясняются заговором спецслужб, другие — результат социального эксперимента, а третьи инспирировали инопланетяне в сотрудничестве с привидениями. Я не спорю, что в мире бывают заговоры спецслужб, и даже допускаю фактор инопланетян — но «какие ваши доказательства», как говорил Нёвеньи в «Красной жаре»? Землетрясение в Кальдонии выгодно властям Швамбрании (по крайней мере, так считает блогер) — ну, значит, они его и устроили. Глава государства цитирует античных мудрецов — не иначе, это искусно зашифрованные послания для узкого круга посвящённых, и блогер точно знает, как их понимать. Сказка про репку — это древнее ведическое доказательство гипотезы Пуанкаре, а ежегодное отключение горячей воды — завуалированный шаманский обряд.

Самое время спросить: а при чём тут Толстой и Достоевский? Не кликбейт ли всё это? Подождите немного: классики русской литературы уже на подходе. Но прежде чем встретиться с ними, прошу потерпеть ещё немного моих воспоминаний о «Живом Журнале».

Факты и причинно-следственные связи между ними — это вещи, которые хотя бы теоретически можно проверить. Возможно, поэтому блогеры посвящали гораздо больше писанины другим материям, которые в принципе не поддаются проверке,⁠— в частности, сюда относятся субъективные оценки.

Вот, например, один сетевой оратор называет нечто «серьёзной угрозой», а другой возражает, что она вовсе не серьёзная, да не такая уж и угроза. Один говорит, что политическая инициатива столкнулась со значительным недовольством граждан, а другой не видит тут ничего «значительного». Один утверждает, что представители той или иной социальной группы систематически нарушают закон, а другой возражает, что слово «систематически» не соответствует действительности, и речь идёт о единичных случаях. Не успел один написать «многие поддерживают…», как другой комментирует: «Какие такие „многие“? Ни одного не встречал».

В таком же ключе блогеры обожали рассуждать о том, что считать нормой, а что — отклонением; естественно, это тоже вело разве что к склокам и взаимным банам.

За представлениями о норме следуют представления о морали: инфлюенсеры обильно точили лясы о том, где добро, а где зло, что хорошо, а что плохо, что правильно или неправильно, что справедливо или несправедливо, кто чего заслуживает или нет.

Блогеры часто маскировали сугубо личные оценки под объективные качества. Они писали: «В нормальных странах…», имея в виду страны, которые лично им кажутся примером для подражания. Они говорили: «В приличном обществе не принято…», подразумевая некие умозрительные идеалы поведения, которых сами не обязательно придерживались.

Ну, и дальше в сторону апофеоза — суждения о том, как должно быть. С какой буквы писать «вы», какие ставить кавычки, как воспитывать детей, что делать с бродячими собаками, как регулировать ключевую ставку, где прокладывать новую ветку метрополитена и как привести в порядок целую галактику.

Блогеры разрабатывали самодельные правила русского языка, стандарты пользовательских интерфейсов, законопроекты и варианты международных соглашений. Смысл всего этого оставался непонятным, потому что реальный русский язык, метрострой и международные отношения развивались своим курсом без всякой оглядки на то, что пишут посторонние беллетристы.

Когда реальность окончательно расходилась с чаяниями блогеров, они переключались на ещё более бестолковый посыл — «как надо было». Ну какой резон спорить о том, как адмиралу Колчаку надо было выстраивать оборону Омска или как следовало проектировать первые компьютеры в 1940⁠-⁠е годы?

Апофеозом всех этих блогописаний были разного рода советы, наставления, поучения или даже прямые требования к человечеству. «Президент должен принять такое⁠-⁠то решение», «коммунальные службы обязаны провести такие⁠-⁠то работы», «каждая молодая мать должна…», «любой русский человек обязан…», а то и вообще все кругом «должны» и «обязаны». То и дело императивы раздавались персонально читателям и комментаторам: «Вы должны вести себя так⁠-⁠то», «ты обязан извиниться» и так далее. Характерно, что блогеры категорически не принимали таких же посылов в свой адрес. Только попробуй хотя бы в самой деликатной форме намекнуть автору: а не может ли чисто случайно оказаться так, что ты тоже что⁠-⁠нибудь такое должен или обязан? Получишь в ответ столько виртуальных токсинов от автора и его фанатов, что хоть диск форматируй.

Деятели «Живого Журнала» разыгрывали из себя эпически умудрённых старцев, которые точно знали, как устроен мир и особенно как он должен быть устроен, и снисходительно делились этим знанием с неотёсанными читателями. «Так уж и быть,⁠— сквозило в каждом посте,⁠— я научу вас жизни и даже денег за это не возьму, только вы внимайте с тотальным благоговением, а кто будет благоговеть недостаточно тотально, тому бан и полторы геенны огненных».

Правда, вели себя эти «старцы» совсем не так, как стоило бы ожидать от людей, которые знают, как всё устроено. О чём бы они ни писали — лейтмотив чаще всего сводился к тому, как они с кем⁠-⁠то не согласны, как их что⁠-⁠то бесит, какой нехороший тот или иной деятель… Блогеры часто «боролись со злом» путём того, что конструировали максимально неприглядный образ этого «зла», приписывали ему всякие вопиющие качества и побуждения, а потом вдохновенно разоблачали собственные фантазии. Они постоянно собачились друг с другом и с читателями, хамили, устраивали «френдоциды», а время от времени закатывали истерику и демонстративно закрывали свой «Живой Журнал» — только для того, чтобы через несколько недель или даже часов открыть обратно как ни в чём не бывало.

Такое поведение не вызывало ни малейшего доверия к блогерам и их мнениям — даже по части того, как обращаться с буквой «ё», не говоря уже о том, куда вкладывать деньги или как классифицировать людей. Скорее вся эта братия показывала пример того, как не надо проявлять себя ни в Интернете, ни в жизни.

Думаю, многие уже насторожились: почему я так ополчился именно на давно заглохший «Живой Журнал»? Разве таких же самопровозглашённых «властителей дум» недостаёт в современных соцсетях и СМИ, в телевизионных ток⁠-⁠шоу и на любых других онлайновых и офлайновых площадках? И разве всего этого не было до «Живого Журнала»?

Подозреваю, что вы уже догадались, к чему я веду это повествование. Однако прежде чем развернуть идею окончательно, справедливости ради признáюсь, что меня тоже не миновало увлечение «эпистолярным инфлюенсингом». Правда, это происходило в прошлом веке, когда ЖЖ ещё не появился, и любители писанины тусовались в «Фидо», где даже не было графического интерфейса. Я тогда учился в школе, мне не хватало внимания и признания, и виртуальные разборки казались хорошим способом прокачать популярность.

Вот я и занимался многим из того, о чём писал выше: публиковал эпические простыни в стиле «как обустроить вселенную», развешивал ярлыки, категорично судил о том, кто виноват и что делать, и преуспевал в изощрённом троллинге, когда ещё и слова такого не было.

К двадцати годам этот недуг у меня в основном прошёл, хотя эпизодические рецидивы случались и позже. В начале нынешнего века я вёл ЖЖ, но там по большей части публиковал шутки собственного сочинения, забавные случаи из жизни, статьи про веб⁠-⁠технологии и фотоочерки, а сетевые разборки обходил стороной.

В конце нулевых я окончательно убедился, что контент лучше публиковать на собственном сайте, а «Живой Журнал» и прочие соцсети мне ни к чему.

Ну так вот: в произведениях Толстого, Достоевского и многих других литераторов я вижу прежде всего персональный блог в стиле ЖЖ, где автор в позе мудрого старца оценивает народы и религии, толкует современные ему новости и тусовочные сплетни, выносит приговоры историческим деятелям, обличает человеческие пороки (как он их видит), разъясняет устройство мироздания (в своей интерпретации) и бесконечно поучает, назидает и морализирует, морализирует, морализирует…

Сюжет и персонажи по сути служат художественным прикрытием для оценок и проповедей. Герцен и Чернышевский вели свои блоги открытым текстом, Добролюбов и Писарев маскировали мнения и поучения под литературную критику, а Толстой и Достоевский — под саму литературу. В такой «литературе» положительные герои ведут себя «правильно», и в их уста автор вкладывает «поучительные» идеи, а отрицательные герои занимаются чем⁠-⁠то нехорошим и пропагандируют «ошибочные» мнения, за что автор их беспощадно наказывает: одних разоряет, других спаивает, а третьих показательно бросает под поезд.

В классических романах, как и в сетевой публицистике, часто встречается «бой с тенью»: автор явно с кем⁠-⁠то спорит, что⁠-⁠то опровергает и высмеивает, но непонятно, что именно. Только из учебников литературы мы узнаём, что под видом, условно говоря, взбалмошного и нелепого академика Чемоданищева классик вывел знакомого ему профессора Мешковского, с которым при жизни непрерывно выяснял отношения в тогдашних аналогах телеграм-каналов. Если бы классик не выстебал его в пудовом романе, то все давно забыли бы и профессора, и суть его разногласий с классиком; а так получается, что писатель сам обессмертил своего оппонента и его воззрения.

Не спорю, многим нравится читать о том, что автор думает о политическом режиме, за что он невзлюбил профессора Мешковского и как предлагает наказывать за перевод бабушки через дорогу в неположенном месте. Кому⁠-⁠то привычнее потреблять этот материал в виде блога, кому⁠-⁠то — под прикрытием художественной прозы, кто⁠-⁠то обожает оба формата, но я — нет. Меня и собственные⁠-⁠то субъективные оценки мало интересуют, чего уж говорить о мнениях совершенно посторонних мне людей, которые к тому же жили в совсем другое время и других реалиях?

На фоне такого тотального сходства между контентом Толстого, Достоевского и тысяч других писателей — признанных и непризнанных, старинных и современных, печатных и сетевых — я не вижу никакого смысла в том, чтобы улавливать тонкую разницу в сортах писанины и на основе этой разницы сверять культурные ориентиры. Толстой или Достоевский — мне по барабану, чума на оба ваши тома, аминь.

Вы можете попенять: мол, а у тебя самогó в песнях не то же самое? Действительно, у меня есть песни, в которых автор прямо⁠-⁠таки хотел что⁠-⁠то сказать своим произведением и даже сказал. Есть песни, в которых я что⁠-⁠то или кого⁠-⁠то высмеиваю, обличаю или разоблачаю, отстаиваю ту или иную точку зрения или даже утверждаю нечто в стиле «я Д’Артаньян, а вы все — не очень».

Эти песни я в основном сочинял тогда же, когда буйствовал в «Фидо». Сейчас они мне, ясен пень, не нравятся, я их давным-давно не пою на концертах и не планирую записывать в студии. К счастью, они не относятся к самым востребованным моим сочинениям, и про них вспоминают разве что особенно дотошные знатоки творчества.

Мало того: наследие Толстого и Достоевского мешает воспринимать песни как художественные произведения. Начитавшись блогов, люди начинают рассматривать песню как нечто вроде квиза или вопроса из «Что? Где? Когда?»: как будто автор специально зашифровал в словах и музыке какое⁠-⁠то тайное послание, и от слушателей требуется «правильно» его расшифровать. Отсюда и дурной вопрос о том, что автор хотел сказать. Даже когда автор честно признаётся, что не собирался ни чему⁠-⁠то учить, ни за что⁠-⁠то агитировать, ни тем более судить, что правильно, а что неправильно,⁠— его обвиняют в том, что он лукавит и набивает цену своим тайным месседжам, которые всё равно во что бы то ни стало нужно разгадать.

Иногда до меня доходят сигналы о том, какой подтекст люди улавливают в моих песнях, а порой мне самому объясняют, что я вкладывал в то или иное произведение. Бывает, что разные слушатели обнаруживают в одной и той же песне диаметрально противоположные идеи, причём такие, до которых я бы сам ни за что не додумался, даже если бы в самом деле хотел внедрить их в песню. Я не протестую: если вам приятно добывать из песен какой⁠-⁠то эксклюзивный смысл — ну и слава богам, добывайте на здоровье. Но будет попросту неправдой утверждать, будто автор в моём лице специально подразумевал именно тот смысл, который вы нарыли (или какой⁠-⁠то другой).

«Но как же?» — спросят после всего этого завзятые интеллигенты, продувая монокли. Если в художественном произведении не будет классификаций, оценок, морали, агитации, пропаганды и виртуальных разборок с оппонентами автора — что же там останется? Зачем нужна книга, песня или картина, если автор не излагает в ней свою точку зрения на историю, политику, экономику, религию, науку, технологии и семейные отношения? Если он ничего не доказывает и не опровергает — какая радость читать, слушать или смотреть этот контент?

Мне кажется, что этот вопрос гораздо интереснее и плодотворнее, чем надуманное противопоставление «Толстой или Достоевский».